40-летний Виталий Трофин успел сообщить коллегам, что его удерживают неизвестные. Следствие проверяет версию о криминальной сети, охотившейся на родственников военнослужащих.
Две недели назад в Подмосковье пропал 40-летний юрист Виталий Трофин, занимавшийся помощью участникам СВО и их семьям. Перед исчезновением он успел позвонить своим бывшим коллегам и сообщить, что его удерживают неизвестные, избивают и требуют деньги. По словам юриста, ему нанесли ножевое ранение в ногу и сломали ребра. После этого связь оборвалась. Об этом в майские праздники написал «Московский комсомолец».
Фото создано с помощью нейросети gigachat
Сейчас поиском Трофина занимаются полиция и следственные органы. Однако его друзья и бывшие коллеги опасаются худшего: по их мнению, юриста могли вывезти за пределы Московского региона, шансы найти его живым с каждым днем уменьшаются.
«Связь длилась недолго»
Для меня лично это не сторонняя информация. С Виталием Трофиным я познакомилась прошлой весной. Тогда мы вместе готовили публикацию для «Московского комсомольца» о происходящем в психиатрической больнице Тамбова. История была тяжелая. Трофин помогал мне собирать документы, разговаривал с врачами и медсестрами, вытаскивал бумаги, на которые до этого никто не обращал внимания. После выхода публикации руководство больницы было снято.
На меня он произвел впечатление человека спокойного и очень собранного. Потом мы еще пару раз созванивались: обсуждали подготовку иска, истории, связанные с нарушением прав пациентов. А затем он исчез из поля зрения. Я знала только, что в конце прошлого года он ушел из организации, с которой сотрудничал. Позже мне объяснили: у жены онкология, он перестал ходить в суды, пропускал заседания, фактически выпал из повестки дня. Его бывшие коллеги говорили об этом с искреннем сожалением, сотрудник он был квалифицированный и опытный и до поры времени безотказный.
Поэтому звонок в начале мая от руководителя Ассоциации адвокатов России за права человека Марии Архиповой прозвучал тревожно.
«Виталий пропал. Уже подали на розыск».
А потом — короткая пауза и фраза, после которой стало понятно, что речь уже не просто о загулявшим в праздники человеке.
«Он позвонил и сказал, что его удерживают».
По словам Архиповой, поздно вечером 6 мая Трофин вышел на связь через мессенджер. Разговор длился недолго. Виталий плакал. Говорил, что его вывезли за пределы Москвы неизвестные люди, удерживают уже несколько часов, избивают, требуют деньги. Успел сказать, что у него колото-резаная рана ноги и сломаны ребра. А потом связь пропала.
«У меня сложилось впечатление, что он был не один, — рассказывает Мария Архипова. — Будто рядом стояли люди и слушали, что именно он говорит. И следили, чтобы он передал угрозы».
Она вспоминает, что сразу попыталась дозвониться в экстренные службы. Но ночью, да ещё и накануне выходных, по ее словам, сделать это оказалось почти невозможно.
«Реально удалось дозвониться только до полиции Московской области. Ни МВД, ни ФСБ, ни МЧС не отвечали — звонок проходил, автомат что-то говорил, и все. Только к половине восьмого утра я смогла сообщить о звонке Виталия и о том, что он успел рассказать».
После этого, говорит Архипова, ей начали звонить уже сами сотрудники полиции — из разных подразделений. Проверяли адрес регистрации Трофина, уточняли детали разговора, спрашивали о возможных конфликтах. Но дальше — тишина.
На момент подготовки материала никакой официальной информации о его местонахождении нет. Ведется розыск.
«Я не могу не сообщить о террористическом акте, если мне говорят, что человека захватили в заложники. Это моя обязанность. Мы подали заявления в полицию, Следственный комитет, военную прокуратуру. Военная прокуратура вообще мгновенно начала проверку».
Официально уголовное дело пока не комментируется, но, по словам собеседников «МК», материалы находятся в работе у следователей.
Странный аккаунт
Последние месяцы Трофин занимался помощью семьям участников СВО. И, как утверждают его коллеги, вышел на подозрительных персонажей, которые могли зарабатывать на этой теме.
В центре этой истории неожиданно появляется человек, который представлялся в интернете как «Алексей Гервальд».
Именно так был подписан аккаунт, с которым, по словам Архиповой, переписывался Трофин. Именно его пропавший юрист называл связанным с возможным вымогательством денег у военнослужащих и их родственников.
Фотографии и скриншоты страниц «Алексея Гервальда» сейчас распространяются в сети. Судя по ним, аккаунт активно комментировал публикации в группах, в которых излагаются проблемы бойцов СВО и их семей. Почти под каждым постом — готовность помочь, советы, предложения написать «в личку».
Так, в одной из групп обсуждают бойца, который после ранения не может получить выплаты. Под сообщением появляется комментарий: «В личку». В другой — спор о статусе пропавшего без вести. И снова — участие того же «Алексея». В третьей обсуждают фиктивные браки ради выплат. «Если суд признает брак фиктивным, выплаты подлежат возврату», — пишет тот же пользователь с фамилией «Гервальд».
На первый взгляд — обычная активность неизвестного сетевого «помощника», каких хватает. Но если читать десятки таких комментариев подряд, возникает странное ощущение навязчивого присутствия. Человек, складывается впечатление, буквально охотится за чужими проблемами.
Архипова утверждает: после исчезновения Трофимова активность аккаунта изменилась.
«Мы видим, что страница по-прежнему существует. Но человек перестал активно звать людей в личные сообщения, перестал раздавать советы. Как будто резко ушел в тень».
По словам Архиповой, их организация также передала правоохранителям все имеющиеся данные об аккаунте «Алексея Гервальда».
Сама она связывает исчезновение своего бывшего юриста с его попыткой разобраться в какой-то из истории с выплатами.
После начала СВО вокруг семей военнослужащих возникла целая серая индустрия неких «посредников». Людям обещают ускорить выплаты, помочь с документами, оформить статусы, добиться компенсаций. В некоторых случаях юристы и волонтеры действительно оказывают содействие. Но рядом неизбежно появляются и те, кто может видеть в чужой беде лишь собственную выгоду.
Тем более в момент, когда семьи бойцов находятся в состоянии полной растерянности. Муж пропал. Выплаты не приходят. Документы теряются. Чиновники отправляют с места на место. Люди месяцами пытаются понять — жив их близкий или нет. И в этот момент появляется кто-то, кто говорит: «Я помогу». Естественно, не за так. Сложно понять, насколько такой помощник имеет подобные возможности или просто использует растерянность людей себе во благо…
В последние месяцы правоохранители уже сообщали о нескольких расследованиях, связанных с вымогательством денег у участников СВО и их родственников. Сейчас в Подмосковье расследуется дело группы, которая, по версии следствия, могла выманивать деньги у военнослужащих под обещания «решить вопросы». В некоторых эпизодах фигурируют суммы в сотни тысяч рублей.
Прошло три недели…
Мария Архипова не утверждает, но предполагает, что Трофин вполне мог выйти именно на такую группу.
«Думаем, что история примерно та же самая. Он занимался правовой помощью семьям бойцов и, вероятно, мог узнать лишнее».
Что именно он успел выяснить — неизвестно.
Неизвестно и другое: жив ли Трофин. Ведь прошло уже три недели с момента его исчезновения.
10 мая сообщения, которые Архипова отправляла Трофину еще 6 мая, внезапно дошли до адресата. Телефон будто бы снова появился в сети. Но ответа не последовало.
«Мы не знаем ничего, — говорит она. — Нашли ли его, отпустили ли, жив ли он вообще. Но мы все равно надеемся, что Виталий вернется».
В этой истории слишком много темных пятен. Неясно, действительно ли «Алексей Гервальд» — настоящее имя. Существовал ли конфликт с ним. Был ли Трофин похищен или речь идет о другом, пока непонятном развитии событий, которое в любом случае требует немедленного реагирования.
Когда человек, занимающийся помощью семьям военнослужащих, звонит ночью и сквозь слезы говорит, что его удерживают и избивают неизвестные люди, это уже выглядит настоящим криминалом — огромной серой зоной, где рядом с настоящей помощью военнослужащим СВО появляются посредники, решалы, теневыми «юристы», люди с фальшивыми именами и аккаунтами, монетезирующие чужое отчаяние по комментариям в социальных сетях.
И где человек может исчезнуть после того, как начинает задавать слишком много вопросов.