Вернувшийся в Россию после задержания в Чехии митрополит Иларион рассказал в телефонном блиц-интервью РБК о деталях своего ареста, кандалах, разговоре с патриархом и решении не возвращаться в ЕС
— Вы в Москве?
— Да, я в Москве.
— С патриархом уже виделись?
— Виделся.
— Поговорили?
— Да, я ему рассказал всю историю, он очень внимательно выслушал.
— В итоге понятно, за что вас задержали? Обвинения на данный момент нет?
— Я ехал 24 мая, в воскресенье, после литургии на машине из Карловых Вар в Прагу. Со мной сидели в машине три человека. Один был за рулем — видеооператор, который любезно согласился сесть за руль. И еще два молодых человека на задних сиденьях, муж и жена, которых мы подвозили.
Нас остановили два полицейских автомобиля, которые стояли на обочине, точнее не остановили, а взяли в кортеж. Один встал спереди, другой сзади. Включили знак «Следуй за мной». И таким образом отконвоировали нас на ближайшую автозаправку.
Там нас остановили и сначала попросили документы у водителя, потом у всех остальных. Потом сказали, чтобы мы вышли из машины, и дальше фактически все основные действия производил один полицейский. У него идентификационный номер был на униформе 338-429.
Сначала он фотографировал наши документы очень долго, с кем-то созванивался по мобильному телефону. Потом распорядился, чтобы я и двое пассажиров были отведены в магазин на заправке. А водителя он оставил возле машины, но разместил достаточно далеко, так, чтобы он не мог видеть детали досмотра. Мы сидели в магазине, оттуда я из окна видел, что он начал досматривать наш багажник.
Перчаток на нем не было, никакой видеофиксации досмотра тоже не было. Довольно скоро меня отконвоировали обратно к машине, там уже были аккуратно разложены на дне багажника три пакетика размером примерно 2 на 2 сантиметра с белым порошком. И баночка высотой примерно полтора сантиметра с белым порошком.
Этот полицейский меня спросил: «Что это?»
Я говорю: «Не знаю».
— Это ваша машина?
— Моя.
— Вы не знаете, что это?
— Нет, я впервые это вижу.
Он сказал, что вынул эти объекты из-под обшивки багажника, то есть была выломана часть обшивки, там, где находится огнетушитель. Между обшивкой и корпусом машины якобы лежали, по их словам, эти вещества. Потом он кому-то звонил, приехала полицейская машина с собакой, обнюхивали автомобиль, затем приехал еще один автомобиль с фотографом, который делал снимки этих объектов, измерял их линейкой, взвешивал. В общем, после, наверное, часов трех пребывания на этой заправке нас посадили в две полицейские машины и отвезли в участок. Машину эту так и оставили на заправке. Она там стояла все последующие дни.
— Вас сразу поместили в следственный изолятор или на допрос повели?
— Сначала нас привезли в полицейский участок. Я успел связаться с временным поверенным России Валерием Валерьевичем Терентьевым. И с адвокатом, который был рекомендован посольством, господином Пацовски. Довольно скоро они приехали, и, надо сказать, с этого момента и временный поверенный, и сотрудник посольства (а всего сейчас в Чехии, как я понимаю, все посольство состоит из двух сотрудников) присутствовали на всех последующих допросах, приходили ко мне в следственный изолятор.
Некоторое время нас продержали в участке и потом предъявили письменное уведомление о том, что мы подозреваемся в хранении запрещенных психотропных средств, и у полиции есть обоснованные подозрения, что мы можем скрыться от следствия. Поэтому избрана мера пресечения взятия под стражу.
Затем нас раздели до нижнего белья, обыскали, отобрали мобильные телефоны, вынули из них сим-карты. С меня пытались снять крестик, но я не дал. Его в итоге с меня сняли в тюрьме. Надели наручники на меня и водителя. Рассадили в две полицейские машины и отвезли в камеру предварительного заключения. А двух пассажиров, которые с нами были, допросили и отпустили.
Рано утром меня в наручниках привезли в полицейский участок. Там уже сидел водитель, которого тоже привезли в наручниках. Мы несколько часов ждали, потом начались допросы. И весь день шли эти допросы. Меня и водителя допрашивали по отдельности. Я рассказал все, что видел. Заявил, что эти наркотические вещества были подброшены в мою машину. После этих допросов на нас надели кандалы, на меня, по крайней мере. Это такие наручники, которые пристегнуты к поясу кожаному. Сопровождающий полицейский, держась за этот пояс, таким образом меня вел в машину.
Потом нас везли в заведение, где снимали отпечатки пальцев, делали фото, записывали приметы особые. В общем, все выглядело так, что нас собираются засадить в тюрьму на несколько месяцев, может быть, на несколько лет, а может быть, и навсегда. Потом повезли, как они выразились, в настоящую тюрьму. Это большое здание на окраине Праги, где я был помещен в двухместную камеру. Там находился еще один заключенный, поляк.
Я спросил адвоката, каковы наши дальнейшие перспективы. Он сказал, что в принципе по закону после 48 часов должны либо отпустить на волю, либо оставить на время следствия под стражей. Но он считал, маловероятно, что нас отпустят, потому что все это выглядело как тщательно спланированная и хорошо срежиссированная акция, которой кто-то управлял, с кем вот этот полицейский под указанным номером постоянно созванивался и получал инструкции. И впечатление было и у адвоката, и у меня, что они хотят все это растянуть надолго. Я не знал тогда о тех усилиях, которые предпринимаются здесь, о позиции МИДа, о том, что был вызван временный поверенный в Чехии. Это все я уже узнал после освобождения.
— Как с вами обращались в чешской полиции? Вежливо?
— Они обращались в целом культурно, за исключением полицейского под указанным номером, который меня раздевал и пытался снять крестик. Я сказал, что этот крестик не снимал даже в Советском Союзе: когда в школе учился, когда в армии служил. А он сказал: «Зачем тебе крест, когда ты в тюрьму пойдешь?» Причем разговор шёл по-английски, но слово «тюрьма» было сказано по-русски. Это было довольно бесцеремонно, и в целом поведение этого человека было таким, что он все время действовал один, остальные просто стояли, наблюдали. Он действовал так, как будто бы получил задание, и его выполнял.
— Как так получилось, что в итоге вас отпускают без обвинения, если экспертиза показала, что это действительно запрещенные вещества?
— Я получил инструкцию, как вести себя в тюрьме, что мне положено, что мне не положено, что будет трехразовое питание, что если еда не понравится, то я могу за свои деньги что-то заказать у охраны при условии, что эти деньги не нажиты преступным путем. В общем, много чего было.
На третий день, который я провел в полном одиночестве в этой камере, я общался с Богом, молился, что-то ему говорил, получал какие-то ответы. И после нескольких часов такой молитвы раздался звук засова, открылась эта железная дверь, меня позвали на выход, куда-то повели уже без наручников. Там же появился водитель, которого ко мне присоединили, нас спустили на нижний этаж, я увидел выход из тюрьмы, и мне говорят: «Все, вы свободны».
Там уже ждали адвокат и временный поверенный. Адвокат сказал: «Да, никаких обвинений нам предъявлено не было». Нас просто отпустили. По словам адвоката, это не означает, что дело закрыто. Дело это будет, по-видимому, тянуться еще долго. Но поскольку нас выпустили без подписки о невыезде, это было воспринято, в частности, адвокатом как сигнал к тому, что я могу спокойно, беспрепятственно уехать. И он мне посоветовал уехать как можно скорее.
— Вы подписывали какие-то документы в тюрьме или в полицейском участке?
— Нет, никаких документов. Хотя на следствии, на допросе я выразил такую готовность. Но, по всей видимости, изначальный план их был просто в тюрьму меня упрятать. А когда уже появился международный резонанс, они решили дать мне возможность выехать.
Я так понимаю, чешские власти категорически не хотели, чтобы я вообще оставался в этой стране. Весь прошлый год там велась очень грязная и разнузданная кампания в прессе против нашего подворья. Писали, что наше подворье в Карловых Варах — это гнездовье для деятельности российских спецслужб. Вся богослужебная деятельность — это только прикрытие. Перепечатывали мои фотографии с Путиным постоянно. Даже на асфальте напротив храма появлялись надписи с фамилией нашего президента, и дальше следовало непристойное слово. Я получал угрозы по электронной почте: «Убирайся из Чехии, русская сволочь». В общем, это была такая почти непрекращавшаяся вакханалия, я бы сказал, шабаш сатаны, который увенчался тем, что мне подбросили наркотики в машину.
— После слов адвоката, что вы можете покинуть Чехию, вы сразу поехали в аэропорт брать билеты или отдохнули сначала?
— Нет, я не отдыхал, я вернулся на ту заправку, где стояла моя машина, сел в неё и в сопровождении дипломатов доехал сначала до Венгрии, а оттуда улетел уже через Турцию в Москву.
— Чем занимался оператор, который вас сопровождал, он снимал для ваших социальных сетей?
— Мы делали документальный фильм о храме, о том, что такое храм, из чего он состоит, какие в нем иконы, что такое иконостас, что такое алтарь. Я его пригласил, чтобы сделать такие съемки.
— Он сейчас в России? Уехал вместе с вами?
— Нет, он находится в Венгрии.
— Как вам помогали МИД и РПЦ?
— Конечно, я очень благодарен прежде всего святейшему патриарху, который за меня вступился. И я очень благодарен российскому МИДу, который выразил самую жесткую позицию, в заявлении Марии Захаровой было сказано: «Требуем безусловного немедленного освобождения митрополита Илариона и прекращения сфабрикованного разбирательства». Она назвала все произошедшее срежиссированной акцией, ударом по православию, неприемлемым самоуправством чешских властей. И был вызван в МИД временный поверенный Чехии. Ему было это требование сформулировано.
Как я понимаю, то, что нас освободили из тюрьмы, было прямым следствием решительных действий российского МИДа. Никто в МИДе не говорил, что мы «надеемся на объективное расследование, на установление обстоятельств». Я думаю, все сразу поняли, это была, что называется «подстава», мягко говоря. Было много признаков того, что между закладкой и выемкой прошло совсем небольшое время.
— Когда приехали в Москву, узнавали, как вам помогала РПЦ?
— Я тут не хотел бы в какие-то детали вдаваться. Святейший патриарх полностью разделяет позицию МИДа, и он мне об этом сказал.
— Экспертиза в итоге подтвердила, что изъяты запрещенные вещества?
— Я даже не уверен, что экспертиза уже была проведена. Может быть, она еще и проводится. А мне никто ничего не предъявлял, кроме подозрения в полицейском участке, которое было сделано на основании того, что, видимо, полиция знала, что это за вещества.
— Что будете делать дальше? Планы какие у вас на ближайшее время?
— У меня планов никаких нет. Я буду служить там, где определит святейший патриарх.
— Вы разговаривали о том, что продолжите в России служить?
— Я разговаривал об этом, и святейший патриарх благословил не возвращаться туда. Учитывая всю совокупность обстоятельств. Я думаю, что если бы я туда сейчас вернулся, то либо они повторили бы ту же самую операцию, либо уголовное дело, которое заведено, использовали как крючок, чтобы меня в нужное время либо снова посадить в тюрьму, либо таскать по допросам. Я думаю, что нормально служить там мне бы точно не дали.
За богослужением в этот день (в праздник Святой Троицы. — РБК) читаются коленопреклонные молитвы, в которых о Боге говорится «низводяй во ад и возводяй». В прошлое воскресенье я был низведен во ад, но уже на третий день был изведен оттуда. Находясь рядом со Святейшим на богослужении в Троице-Сергиевой лавре, я чувствовал себя в раю. Очень созвучны моему настроению были слова: «Кто Бог велий, яко Бог наш? Ты еси Бог, творяй чудеса». И свое освобождение из уз, и скорое прибытие на Родину я воспринимаю как чудо Божье.
Я бы хотел сказать русским, которые находятся за границей, чтобы они были осторожны. По возможности проверять свои автомобили перед посадкой. Хотя, конечно, как может человек проверить пространство между обшивкой багажника и корпуса. Ты не будешь разбирать машину на части перед всякой в нее посадкой.
Чем известен митрополит Иларион
Иларион (Григорий Алфеев) родился в Москве в 1966 году, обучался в школе им. Гнесиных по классу скрипки и композиции, отслужил в армии, учился на композиторском факультете Московской консерватории, но потом оставил учебу и поступил послушником в Виленский Свято-Духов монастырь.
С 1995-го работал в отделе внешних церковных связей (ОВЦС) Московского патриархата. С 2003 по 2009 год был епископом Венским и Австрийским, временно управлял Будапештской и Венгерской епархией. В 2009 году был назначен епископом Волоколамским, викарием патриарха и возглавил ОВЦС. Стал постоянным членом Священного синода по должности. В 2010 году был возведен в сан митрополита.
В июне 2022 года синод снял Илариона с должностей главы отдела внешних связей РПЦ и назначил его управляющим Будапештской и Венгерской епархией, митрополитом Будапештским и Венгерским. Священнослужитель объяснял необходимость своего ухода тем, что «этого требует нынешняя общественно-политическая ситуация». «Дорога сделала очень крутой поворот, я в него не вписался и оказался на обочине», — говорил он.
В июле 2024 года митрополит Иларион оказался в центре скандала: бывший келейник Георгий Сузуки (по паспорту — Джордж) обвинил священнослужителя в сексуальных домогательствах, опубликовав аудиозаписи, фотографии и выдержки из их переписки. Иларион обвинения отверг. Священнослужитель обвинил своего бывшего келейника в краже и вымогательстве.
В октябре 2024 года Российское агентство правовой и судебной информации (РАПСИ) обнародовало итоги судебно-технической экспертизы видео- и аудиозаписей, предоставленных Сузуки. Эти материалы признали поддельными.
Иларион в беседе с РБК призывал РПЦ защитить его от «клеветнической кампании». Синод в итоге принял решение снять Илариона с должности главы Будапештской и Венгерской епархии — сначала временно, на период работы комиссии по изучению положения дел в его епархии, а затем насовсем, 27 декабря 2024 года «почислив его на покой» в храме Святых первоверховных апостолов Петра и Павла в Карловых Варах.