Осужденный рассказал об изнанке принудительных работ в России. «Много жалоб — в расход»
Бывший осужденный сравнил принудительные работы с трудом рабов на пиратских галерах

Илья Наймушин/РИА Новости
Они очень дисциплинированы и не требуют повышения зарплаты. Так потенциальным работодателям описывают плюсы использования осужденных на принудительных работах. «Газете.Ru» удалось поговорить с бывшим зеком и посмотреть на жизнь обитателей исправительных центров глазами тех, кого «исправляют».
Собеседник издания попросил об анонимности.
Я попал в ИЦ (исправительный центр), который находится прямо на предприятии — завод отремонтировал советское общежитие, и туда поселили осужденных.
Есть центры, где человек едет на работу на автобусе, электричке, а мы просто ходили в соседний корпус. И это убивает суть принудительных работ — «неизолированность» от общества.
Дело в том, что по закону покидать пределы общежития запрещено, это трактуется как побег. Но «покидать учреждение» — понятие размытое, поэтому начальство понимает его по-своему. Многие используют это как рычаг давления.
Чтобы сходить за продуктами или еще куда-то, нужно уведомить руководство и получить разрешение. Его дают, например, на 5-6 часов. За 4-5 дней ты узнал, когда у тебя выходной, написал на имя руководителя учреждения это заявление, и… дальше может произойти что угодно.
Если повезет, его просто подпишут. А может быть так, что начальник приедет в плохом настроении и вообще не будет рассматривать заявления. В итоге 30-40 человек стоят в ИЦ, за дверью их ждут семьи, все в * [шоке].
Приближенные к администрации умудряются пролезть и подписать разрешение. Они избранные, сотрудники кормятся за их счет, а остальные — ну простите.
Прикол в том, что начальники ИЦ обычно приезжают с зон, они привыкли к тому, как там все устроено. Если кто-то выпендривается — его закроют в ШИЗО и все. А здесь, на принудительных работах, разрешены телефоны, они есть у всех. Руководство про это забывает, и вместо тонкой работы с осужденными по привычке начинает жестить в духе — фиг ты куда пойдешь.
Осужденные, естественно, сразу звонят родственникам, а те начинают закидывать жалобами руководство, правозащитников, мамы и жены идут на приемы к начальству ФСИН. И вот генералы звонят в учреждение, начальник ИЦ трясется, не понимает, как же так, как узнали? На некоторое время все стабилизируется — людей выпускают, а потом все заново.
Такая же история с так называемыми «социальными днями». Это же не зона, человек не лишен свободы, и ему выделяются от одного до пяти дней на то, чтобы решить какие-то свои проблемы — с паспортом, со СНИЛС, с недвижимостью, со здоровьем. Лишить осужденных такой возможности начальник не может.
У нас было принято так — бесплатно дают один день, решай все свои дела. Кто-то едет в город реально делами заняться, кто-то в баре потусить, с девчонкой увидеться, с женой. И вот они возвращаются, они вкусили этой свободы, хотят и в следующий раз поехать на выходные, а им говорят: «Каждые следующие сутки — пять тысяч рублей, хочешь свои пять дней — давай двадцатку и гуляй». Сумма зависит от человека и ситуации, может быть и десятка за сутки.

Евгений Епанчинцев/ТАСС
Мы производили еду, и я вообще в * [шоке], как это место [где я работал] существует. Печенье делали из такого дерьма — заплесневелые рулеты трехлетней давности замачивали в непойми чем и отправляли в печи. Крем, вафли — все полное дерьмо, потому что люди даже работать на этом оборудовании не умеют.
Нужно понимать, что осужденные — обычный срез общества.
Как везде, адекватных тут — 20%, остальные дебилы. Нормальных ставят на ответственную работу, на станках, но если человек заболел, его надо кем-то заменять.
Начальники смены — вольные люди, чья зарплата зависит от выработки, так что простой им не нужен. Они ловят первого попавшегося и говорят: «Слышь, сюда иди, сегодня делаешь крем». А это же высокая температура, чан, все под давлением — он вообще не представляет, как все это работает, ему бы себя не убить. Естественно, выходит полная фигня, еще и оборудование раздалбывается еще больше.
Отдел качества регулярно бракует изделия, а начальницы смены — чаще всего женщины-хабалки — регулярно кроют тебя матом и жалуются начальнику центра.
Ты каждый день чувствуешь себя каким-то рабом на пиратских галерах. Эта начальница каждое утро орет: «Нормально работать не будете — поедете в колонию». Три взыскания, и человеку меняют наказание на более строгое, и он уезжает на общий режим. Для того, чтобы лишиться шанса претендовать на УДО вообще хватит одного взыскания.
В итоге вся работа — это бесконечный цикл пофигизма, отсутствия мозгов и ненависти.
По расчетным листкам ты получаешь МРОТ и даже больше, но дальше начинаются вычитания за непонятную фигню. Смысла жаловаться, понятное дело, нет.
Кабинет начальника ИЦ у нас находился прямо на территории завода, и к нему в любой момент мог подойти начальник предприятия и дать свои указания. По сути, именно он диктовал, кому и сколько платить,
а начальник по ПТР просто выполнял обслуживающую роль — чтобы заключенные не выпендривались, а инциденты не всплывали.
Взять, например, переработки. По закону, все дополнительные смены должны быть добровольными, но рук всегда не хватало. Те, у кого есть административный ресурс, деньги, криминальный статус, — стараются ничего не делать, а количество задач и норма остаются прежними. В итоге незакрытые смены вынуждены брать простые ребята.
Ты просто приходишь к начальнику подписывать заявление на выход в город, а тебе говорят: «Выходят только те, у кого есть четыре дополнительные смены». Если что-то не так — с тобой будут проводить «воспитательную беседу» активисты.
Самое прикольное — если ты все делаешь как надо, к тебе нет нареканий — ты можешь освободиться раньше. Но кто ж тебя отпустит? Смены на заводе соревнуются между собой — кто больше сделал. Как только подходит твой срок подаваться на УДО — начальница смены просто говорит: «Фиг ты уйдешь, ты мне нужен». Она идет к директору завода, а тот к начальнику ПТР — типа этого не отпускать.
С судами тоже весело. Если ты все-таки подаешь заявление на УДО — тебе напрямую не откажут, все же чисто. Но чтобы было принято решение, на заседание должен явиться начальник учреждения, а он просто не приходит. Может пропустить хоть шесть раз подряд. Были люди, которые ждали суда год. А где возникает нужда — там возникает и предложение.
За то, чтобы начальник просто пришел в суд, люди были готовы отдать и 100, и 200 тысяч. Передается все, конечно, через «красных» [активистов], а дальше уже как получится — деньги могут и просто осесть у них.
Как устроено у других — не знаю, хотя как будто везде плюс-минус одинаково. Вся эта система — цирк с конями, наглухо пропитанный коррупцией.
Когда на руководство приходит слишком много жалоб — его просто пускают в расход, приходит новый начальник и все по кругу. Минусов куча — но факт, что даже это лучше зоны.
Факты коррупции, по словам собеседника «Газеты.Ru», встречаются в любых учреждениях, и заниматься ими — дело сотрудников собственной безопасности.
«Осужденные не могут отказаться от работы, они мотивированы вести себя прилично, потому что за нарушение могут легко уехать обратно в колонию — и это кайф для работодателя. Сами зеки не могут получить меньше МРОТ, у них есть телефоны, они могут видеть родственников — такого на том же поселении нет. Я знаю случаи, когда осужденный даже оставался на предприятии после окончания ПТР — он стабильно получал по 100 тысяч, место ему уже знакомо, почему нет. Но человеческий фактор никто не отменял — все зависит от сотрудника на месте. Если он выстроил нормально коммуникацию, то зашибись всем — и предприятию, и зекам», — отмечает собеседник издания.
«Газета.Ru» направила запрос во ФСИН с просьбой рассказать об устройстве исправительных центров, на момент публикации ответ ведомства еще не поступил.

Илья Наймушин/РИА Новости
Они очень дисциплинированы и не требуют повышения зарплаты. Так потенциальным работодателям описывают плюсы использования осужденных на принудительных работах. «Газете.Ru» удалось поговорить с бывшим зеком и посмотреть на жизнь обитателей исправительных центров глазами тех, кого «исправляют».
Собеседник издания попросил об анонимности.
«Каждые следующие сутки — пять тысяч»
— Суть ПТР (принудительные работы) в социальной адаптации — человек уже во взрослом возрасте приучается к труду и не теряет связь с обществом. Кого-то без семьи, без дома на ПТР просто не отпустят, суд не назначит ему такую меру. Это должен быть человек с «якорем» или активист, которого продвинула администрация.Я попал в ИЦ (исправительный центр), который находится прямо на предприятии — завод отремонтировал советское общежитие, и туда поселили осужденных.
Есть центры, где человек едет на работу на автобусе, электричке, а мы просто ходили в соседний корпус. И это убивает суть принудительных работ — «неизолированность» от общества.
Дело в том, что по закону покидать пределы общежития запрещено, это трактуется как побег. Но «покидать учреждение» — понятие размытое, поэтому начальство понимает его по-своему. Многие используют это как рычаг давления.
Чтобы сходить за продуктами или еще куда-то, нужно уведомить руководство и получить разрешение. Его дают, например, на 5-6 часов. За 4-5 дней ты узнал, когда у тебя выходной, написал на имя руководителя учреждения это заявление, и… дальше может произойти что угодно.
Если повезет, его просто подпишут. А может быть так, что начальник приедет в плохом настроении и вообще не будет рассматривать заявления. В итоге 30-40 человек стоят в ИЦ, за дверью их ждут семьи, все в * [шоке].
Приближенные к администрации умудряются пролезть и подписать разрешение. Они избранные, сотрудники кормятся за их счет, а остальные — ну простите.
Прикол в том, что начальники ИЦ обычно приезжают с зон, они привыкли к тому, как там все устроено. Если кто-то выпендривается — его закроют в ШИЗО и все. А здесь, на принудительных работах, разрешены телефоны, они есть у всех. Руководство про это забывает, и вместо тонкой работы с осужденными по привычке начинает жестить в духе — фиг ты куда пойдешь.
Осужденные, естественно, сразу звонят родственникам, а те начинают закидывать жалобами руководство, правозащитников, мамы и жены идут на приемы к начальству ФСИН. И вот генералы звонят в учреждение, начальник ИЦ трясется, не понимает, как же так, как узнали? На некоторое время все стабилизируется — людей выпускают, а потом все заново.
Такая же история с так называемыми «социальными днями». Это же не зона, человек не лишен свободы, и ему выделяются от одного до пяти дней на то, чтобы решить какие-то свои проблемы — с паспортом, со СНИЛС, с недвижимостью, со здоровьем. Лишить осужденных такой возможности начальник не может.
У нас было принято так — бесплатно дают один день, решай все свои дела. Кто-то едет в город реально делами заняться, кто-то в баре потусить, с девчонкой увидеться, с женой. И вот они возвращаются, они вкусили этой свободы, хотят и в следующий раз поехать на выходные, а им говорят: «Каждые следующие сутки — пять тысяч рублей, хочешь свои пять дней — давай двадцатку и гуляй». Сумма зависит от человека и ситуации, может быть и десятка за сутки.

Евгений Епанчинцев/ТАСС
«Крем, вафли — все полное дерьмо»
— Специалист на воле за работу, которую делают осужденные, получал бы по 100–150 тысяч, а осужденному у нас давали на руки в среднем двадцатку. Предприятию это, конечно, выгодно, но качество работы — это жесть.Мы производили еду, и я вообще в * [шоке], как это место [где я работал] существует. Печенье делали из такого дерьма — заплесневелые рулеты трехлетней давности замачивали в непойми чем и отправляли в печи. Крем, вафли — все полное дерьмо, потому что люди даже работать на этом оборудовании не умеют.
Нужно понимать, что осужденные — обычный срез общества.
Как везде, адекватных тут — 20%, остальные дебилы. Нормальных ставят на ответственную работу, на станках, но если человек заболел, его надо кем-то заменять.
Начальники смены — вольные люди, чья зарплата зависит от выработки, так что простой им не нужен. Они ловят первого попавшегося и говорят: «Слышь, сюда иди, сегодня делаешь крем». А это же высокая температура, чан, все под давлением — он вообще не представляет, как все это работает, ему бы себя не убить. Естественно, выходит полная фигня, еще и оборудование раздалбывается еще больше.
Отдел качества регулярно бракует изделия, а начальницы смены — чаще всего женщины-хабалки — регулярно кроют тебя матом и жалуются начальнику центра.
Ты каждый день чувствуешь себя каким-то рабом на пиратских галерах. Эта начальница каждое утро орет: «Нормально работать не будете — поедете в колонию». Три взыскания, и человеку меняют наказание на более строгое, и он уезжает на общий режим. Для того, чтобы лишиться шанса претендовать на УДО вообще хватит одного взыскания.
В итоге вся работа — это бесконечный цикл пофигизма, отсутствия мозгов и ненависти.
«Цирк, наглухо пропитанный коррупцией»
— Стандартный график работы — два в день, два в ночь, потом два выходных. Один — ты просто спишь, второй — единственный шанс куда-то выйти, встретиться с семьей. Если не выдернут на смену, такое тоже бывает.По расчетным листкам ты получаешь МРОТ и даже больше, но дальше начинаются вычитания за непонятную фигню. Смысла жаловаться, понятное дело, нет.
Кабинет начальника ИЦ у нас находился прямо на территории завода, и к нему в любой момент мог подойти начальник предприятия и дать свои указания. По сути, именно он диктовал, кому и сколько платить,
а начальник по ПТР просто выполнял обслуживающую роль — чтобы заключенные не выпендривались, а инциденты не всплывали.
Взять, например, переработки. По закону, все дополнительные смены должны быть добровольными, но рук всегда не хватало. Те, у кого есть административный ресурс, деньги, криминальный статус, — стараются ничего не делать, а количество задач и норма остаются прежними. В итоге незакрытые смены вынуждены брать простые ребята.
Ты просто приходишь к начальнику подписывать заявление на выход в город, а тебе говорят: «Выходят только те, у кого есть четыре дополнительные смены». Если что-то не так — с тобой будут проводить «воспитательную беседу» активисты.
Самое прикольное — если ты все делаешь как надо, к тебе нет нареканий — ты можешь освободиться раньше. Но кто ж тебя отпустит? Смены на заводе соревнуются между собой — кто больше сделал. Как только подходит твой срок подаваться на УДО — начальница смены просто говорит: «Фиг ты уйдешь, ты мне нужен». Она идет к директору завода, а тот к начальнику ПТР — типа этого не отпускать.
С судами тоже весело. Если ты все-таки подаешь заявление на УДО — тебе напрямую не откажут, все же чисто. Но чтобы было принято решение, на заседание должен явиться начальник учреждения, а он просто не приходит. Может пропустить хоть шесть раз подряд. Были люди, которые ждали суда год. А где возникает нужда — там возникает и предложение.
За то, чтобы начальник просто пришел в суд, люди были готовы отдать и 100, и 200 тысяч. Передается все, конечно, через «красных» [активистов], а дальше уже как получится — деньги могут и просто осесть у них.
Как устроено у других — не знаю, хотя как будто везде плюс-минус одинаково. Вся эта система — цирк с конями, наглухо пропитанный коррупцией.
Когда на руководство приходит слишком много жалоб — его просто пускают в расход, приходит новый начальник и все по кругу. Минусов куча — но факт, что даже это лучше зоны.
«Зашибись и предприятию, и зекам»
Как отметил источник издания, работавший в исправительной системе, принудительные работы задуманы как схема, выгодная всем. Те же «разрешения» на выход подразумевали, что осужденные могут свободно покинуть территорию — купить еды, встретиться с близкими, просто заблаговременно уведомив руководство.Факты коррупции, по словам собеседника «Газеты.Ru», встречаются в любых учреждениях, и заниматься ими — дело сотрудников собственной безопасности.
«Осужденные не могут отказаться от работы, они мотивированы вести себя прилично, потому что за нарушение могут легко уехать обратно в колонию — и это кайф для работодателя. Сами зеки не могут получить меньше МРОТ, у них есть телефоны, они могут видеть родственников — такого на том же поселении нет. Я знаю случаи, когда осужденный даже оставался на предприятии после окончания ПТР — он стабильно получал по 100 тысяч, место ему уже знакомо, почему нет. Но человеческий фактор никто не отменял — все зависит от сотрудника на месте. Если он выстроил нормально коммуникацию, то зашибись всем — и предприятию, и зекам», — отмечает собеседник издания.
«Газета.Ru» направила запрос во ФСИН с просьбой рассказать об устройстве исправительных центров, на момент публикации ответ ведомства еще не поступил.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

